Представители добра и зла в романе В. Гюго "93 год"

  • Страниц:27
  • Куплено:0 раз
Курсовая работа по литературе
  • Введение
  • Содержание
  • Список литературы
  • Выдержка из работы
  • Актуальность исследования. Роман В. Гюго «Девяносто третий год», который критики считают одним из самых значительных его произведений, вышел в свет в 1874 году. Исторические условия способствовали как написанию романа, так и его появлению. Роман до сих пор является не до конца разгаданным, как и само явление Великой французской революции, не вызывающей уже такие восторженные отзывы в нашей стране, как ранее.
    Е. Петраш считает, что творчество В. Гюго бессмертно и сегодня. Она указывает на тот факт, что его мысли о всеобщем мире и о счастливом будущем актуальны и сегодня.
    Трудно с ней не …

    Читать подробнее

    Актуальность исследования. Роман В. Гюго «Девяносто третий год», который критики считают одним из самых значительных его произведений, вышел в свет в 1874 году. Исторические условия способствовали как написанию романа, так и его появлению. Роман до сих пор является не до конца разгаданным, как и само явление Великой французской революции, не вызывающей уже такие восторженные отзывы в нашей стране, как ранее.
    Е. Петраш считает, что творчество В. Гюго бессмертно и сегодня. Она указывает на тот факт, что его мысли о всеобщем мире и о счастливом будущем актуальны и сегодня.
    Трудно с ней не согласится. Этот вопрос остро стоит и по сей день. Возможно, настало время перечитать произведения Гюго под другим углом зрения, не только с революционных позиций. Ведь в романе немало указаний на жестокость, а порой бессмысленность кровавых действия.
    С. Брахман задаётся вопросом о том, что же такое “Девяносто третий год” сегодня? Он предлагает несколько вариантов ответа: исторический роман, запоздалый памятник революционного романтизма, книга, в которой вопросы столетней давности обсуждаются на материале событий двухсотлетней давности средствами искусства XIX века… Но тут же перебивает сам себя мыслью о том, что по какой-то причине роман Гюго захватывает и умудренного и юного читателя. Он считает, что «как всякое истинное произведение искусства, “Девяносто третий год” не только подводит итог прошлому, но и открыт будущему».
    Нельзя не согласиться с его мыслью о том, что сегодня, «глядя на эту книгу сквозь призму исторического опыта XX столетия, мы можем в полной мере оценить ее идейное и художественное богатство».

  • Введение - 3
    Глава I Роман «Девяносто третий год» как слияние романтизма и историзма - 5
    Глава II «Титаны против гигантов» в романе В. Гюго «Девяносто третий год» - 13
    Заключение - 25
    Литература - 27

    Читать подробнее

    Введение - 3
    Глава I Роман «Девяносто третий год» как слияние романтизма и историзма - 5
    Глава II «Титаны против гигантов» в романе В. Гюго «Девяносто третий год» - 13
    Заключение - 25
    Литература - 27

  • Гюго В. Девяносто третий год: Роман / Пер. с франц. М. Шишмарёвой. – М.: Детская литература, 1980.
    Заславская А. Роман Гюго «Девяносто третий год»//Гюго В. Девяносто третий год: Роман / Пер. с франц. М. Шишмарёвой. – М.: Детская литература, 1980.
    Петраш Е. Виктор Гюго// История зарубежной литературы XIX века. Ч. II / Под ред. А. С. Дмитриева. – М.: Издательство Московского университета, 1983. – 544 с.
    Интернет-источники
    Брахман С. Виктор Гюго – наш современник// http://www.tverlib.ru/gugo/sovremennik.htm
    Гюго В. История// http://opentext.kiev.ua/viktor-gyugo/istoriya

    Читать подробнее

    Гюго В. Девяносто третий год: Роман / Пер. с франц. М. Шишмарёвой. – М.: Детская литература, 1980.
    Заславская А. Роман Гюго «Девяносто третий год»//Гюго В. Девяносто третий год: Роман / Пер. с франц. М. Шишмарёвой. – М.: Детская литература, 1980.
    Петраш Е. Виктор Гюго// История зарубежной литературы XIX века. Ч. II / Под ред. А. С. Дмитриева. – М.: Издательство Московского университета, 1983. – 544 с.
    Интернет-источники
    Брахман С. Виктор Гюго – наш современник// http://www.tverlib.ru/gugo/sovremennik.htm
    Гюго В. История// http://opentext.kiev.ua/viktor-gyugo/istoriya

  • Взяты из таких источников некоторые эпизоды романа, настоящие имена и клички крестьянских вожаков, а также большое количество любопытных деталей. Гюго тщательно изучил появлявшиеся в то время труды ученых-историков, такие как “Французская революция” Луи Блана (1866, т. 1—2), “История Робеспьера” Э. Амеля (1865), и многие другие. Это и является причиной того, что в картине гражданской войны в Вандее, в изображении якобинского Конвента воссозданы им великолепно, и сразу чувствуется великолепное знание истории. Но, как пишет С. Брахман, «весь этот материал преображён могучей фантазией писателя, …

    Читать подробнее

    Взяты из таких источников некоторые эпизоды романа, настоящие имена и клички крестьянских вожаков, а также большое количество любопытных деталей. Гюго тщательно изучил появлявшиеся в то время труды ученых-историков, такие как “Французская революция” Луи Блана (1866, т. 1—2), “История Робеспьера” Э. Амеля (1865), и многие другие. Это и является причиной того, что в картине гражданской войны в Вандее, в изображении якобинского Конвента воссозданы им великолепно, и сразу чувствуется великолепное знание истории. Но, как пишет С. Брахман, «весь этот материал преображён могучей фантазией писателя, который построил из него свой особенный, романтический мир». Роман “Девяносто третьего года” вбирает в себя весь арсенал художественных средств Гюго. Характеризуя поэтику Гюго, можно выделить в ней следующие основополагающие приёмы:мелодраматические эффекты;высокая патетика;внезапная смена настроенийконтрасты света и мрака, невероятные совпадения, крутые повороты действия;множество гипербол и метафор. Так, сцена в Водрейском лесу привлекает внимание многих исследователей. Вот и С. Брахман отмечает её как демонстрацию стиля Гюго, который пишет: «Среди ветвей поют птицы, а земля изрыта норами, где прячутся мятежники». Резкие переходы от одного состояния к другому встречается на протяжении всего романа. Вот матрос награждается орденом, а через секунду его расстреливают; мать мечется в поисках своих детей, но только для того, чтобы увидеть, как они гибнут в огне; казнили человека, а его брат спасает палача. Можно отметить и других, не менее полярные противоположности: слова узника «Я мёртв» имеют весьма странный ответ: «Вы свободны» и т.д. Поразительна одна из начальных сцен романа, когда пушка на корабле словно оживает и мечется по палубе. Брахман пишет: «…как допотопное чудовище, наделённое злою волей». Таинственный старик, до этого инкогнито вошедший на корабль, побеждает её, хотя она успела раздавить нескольких человек. Гюго написал, нисколько не ограничивая себя в своём тяготению к размаху: «Победителем вышел человек — муравей одолел мастодонта, пигмей полонил громы небесные». Применение гиперболы встречается в сцене схватка “синих” и “белых” в тесных закоулках старинной башни. Автор преподносит его как «сражение титанов против гигантов». Брахман отмечает, что взволнованная речь автора слышна в каждом эпизоде, и, что удивительно, речь героев не отличается ни по лексике, ни по интонации, ни по образному строю. Они произносят долгие и красноречивые монологи, казалось бы, обстоятельства к этому никак не располагают. Таков, например, монолог Пантенака в темнице. Он занимает в романе более шести страниц. Но это явление нельзя отметить как противоречие «стремлению автора передать простонародный говор солдат и диалект бретонских крестьян — как еще одну краску местного колорита». Итак, налицо в романе налицо преобладание законов романтизма. Но при этом, романтизм Гюго, «незыблемый в своей основе», не мог не измениться. «Девяносто третий год» (1872 – 1873) был последним романом писателя, а романтизм как литературное направление к этому времени потерял свою актуальность. Стендаля и Бальзака уже написали свои произведения, Флобер уже встряхнул общественность «Мадам Бовари» и «Саламбо», молодым Золя уже была провозглашена программа натурализма. Но романтизм Виктора Гюго имел свой источник вдохновения: незавершённость народной борьбы. Но это не значит, что он, как художник, стоял на месте. Брахман пишет: «Так же как в “Отверженных” Гюго не прошёл мимо опыта великого реалиста Бальзака (разумеется, своеобразно преломленного), так и в романе “Девяносто третий год” он по-своему откликнулся на художественные искания второй половины XIX века».Работая над романом, Гюго отказался от значительной части исторических описаний. Его внимание сосредоточилось на небольшом отрезке времени. Примечателен отказ писателя от традиционной для романтиков любовной интриги. Интересно, что «любовная страсть заменена страстями политическими». Нельзя не отметить в романе заметно повышенное внимание к документу, а также к выразительной исторической детали. Характерные для Гюго авторские отступления сокращены, всё «собрано в один фокус, подчинено одной идейной задаче».Нет сомнения в том, что «Девяносто третий год» — это роман-размышление, роман-проблема. Гюго поднимает в нём как моральные, так и политические проблемы. Эти вопросы волнуют Гюго, и он ищет на них ответ. С. Брахман выделяет следующие основные вопросы, звучащие в романе:Есть ли у народа моральное право проливать кровь своих угнетателей в процессе борьбе за свободу? Совмещается ли любовь к человеку и человечеству?Нужно ли учитывать абсолютную ценность отдельной человеческой жизни?Существует ли необходимость приносить жертвы ради общего блага в будущем? Как совместить две стороны революции: гуманизм и насилие?Все эти вопросы встали перед писателем ещё в годы борьбы против Второй империи. Брахман отмечает, что романе «Отверженные», в котором олицетворением социальной несправедливости является полицейский Жавер и ему противопоставляются два героя: епископ Мириель и морально воскрешённый им Жан Вальжан. Они мечтают исправить общество милосердием. Но Жаверу также противопоставляются и защитники республиканской баррикады. Возглавляет их «жрец революции» Анжольрас. Они сражаются с оружием в руках и погибают за светлое будущее. Но и после Коммуны проблема ещё более обостряется. В романе «Девяносто третий год» оценивается не только Великая французской революции, но и революционная борьбе вообще. И хотя Гюго находится на стороне революции, выступая против реакции, но «противоречия самой революции неотступно тревожат его душу». Удивительно, что реальный исторический эпизод в его романе преображается в колоссальную схватку Прошлого и Будущего, Добра и Зла, Света и Тьмы. Все сложные события эпохи приходят к одному: вечному противоборству двух моральных сил. Важнейшим местом в идейной концепции романа являются злоключения бретонской крестьянки Мишель Флешар и её детей. Именно вокруг их судьбы «завязан узел сюжета». Эта крестьянская семья простых людей оказались первыми жертвами угнетения. Насилие и войн безжалостно прошлись по ним: дед искалечен своим феодальным сеньором, а муж погиб на войне. Жена была вынуждена бежать из сожжённой деревни. Ей удалось уцелеть после расстрела, но теперь без дома и без пропитания, она бродит по лесам и дорогам, вся в лохмотьях, с беспомощными детьми на руках...Под пером Гюго образ простой крестьянки преобразовывается в «символ Материнства, продолжения жизни, человечности, которая возвышается над ненавистью и враждой»«Кто ты? — спрашивают её. — Ты синяя? Белая? С кем ты?» — «С детьми», — отвечает она.Гуманизм Гюго ярко и полно проявился изображении детей. Об этом говорит резкое изменение тона и колорита повествования. Вместо суровой патетики – добрая улыбка. Гюго извлекает из своих запасников самые светлые и нежные краски. Дети и есть то самое будущее, за которое борются и погибают и Симурдеи и Говэн. «И символично, – пишет Брахман, – что мать и троих детей принимают в свою семью солдаты Революции, — республиканский батальон Красный колпак».Таким образом, «Девяносто третий год» без преувеличения можно назвать книгой о героях, о борьбе французского народа. Позиция автора, не пытающегося остановится на точке зрения одного участника революции, обогащает роман новыми оттенками – признаками эпоса, ведь «подобно эпическому поэту, он как бы бросает на прошлое взгляд издалека, позволяющий охватить всю эпоху, оценить величие событий и выделить в них главное».Глава II «Титаны против гигантов» в романе В. Гюго «Девяносто третий год»В романе Гюго чётко разделено противоборство добра и зла, и, разумеется, каждая из сторон имеет своих представителей. Не стоит забывать, что и здесь Гюго не отходит от принципов романтизма.Так, сохраняя верность приёму “гротеска”, Гюго вводит фигуру романтического злодея, получеловека-полудьявола Имануса, который был «невероятно жесток». В романе о нём говориться следующее: «Гуж ле Брюан оставил по себе некоторый след в истории. У него было два прозвища: Гроза Синих – за его жестокие расправы с патриотами, и Иманус, что означает невыразимо безобразное существо». Далее Иманус характеризуется как обладатель «гнусной души», и эта душа отражалась на его лице. И хотя, как пишет автор, все мятежники в Вандее были мятежниками, но Иманус прыгнул выше. Он был истинным варваром. Он мог быть как беззаветно преданным, так и по-лютому жесток. Преступления Имануса поражали своей чудовищностью, а поступки были самыми ужасными. Он служил маркизу де Лантенаку, который является ещё одной злодейской фигурой в романе. Используя отсталость крестьян Вандеи, которых обманывает власть и церковь, восстановленных против республики, он направляет их действия в своих интересах. Парадоксально, что вождём восстания является монархист, который к тому же «глубоко презирает простой народ». Тем не менее он использует их в целях защиты привилегий своего класса. Ему важно только одно: сохранить титулы, феодальные права и земли. Он действует по принципу: «всё предать огню и мечу». Это он осуществляет с помощью чудовищных действий: расстрела раненых республиканских солдат и пленных. Он не жалеет ни деревни, которые попросту выжигает, ни жителей, ранее помогавших республиканцам. Далее он совершает ещё более чудовищный поступок: призывает во Францию, свою родную страну, английских интервентов. За это он предлагает им часть французского побережья. Кем же является Лантенак? Не кем иным, как предателем, который, защищая старый режим и собственные социальные привилегии, не останавливается ни перед чем.Вот и перерождение Лантенака, после спасения его Говеном, не состоялось: очутившись на свободе, он возобновил кровопролитную войну против республики. Говен сам осознает свой проступок и выносит себе смертный приговор: «... одно заслонило от меня другое; один добрый поступок, совершенный на моих глазах, скрыл от меня сотни поступков злодейских; этот старик, эти дети, – они встали между мной и моим долгом. Я забыл сожжённые деревни, вытоптанные нивы... я забывал о Франции, которую предали Англии; я дал свободу палачу родины. Я виновен». Признав его вину, Симурден приговаривает Говена к смерти. Но он совершает этот поступок как представитель Комитета общественного спасения, как человек же он не выдерживает и убивает себя.Таким, как Лантенак, противостоят образы героев революции. В первом же эпизоде романа сцена усыновления малышей Мишель Флешар революционными солдатами из батальона «Красная шапка» сержанта Радуба является как бы увертюрой ко всему произведению.Радуб – это простой и безграмотный крестьянин, которому дан от природы богатый духовный мир. Он смел и отважен, готов пожертвовать собой ради общего дела. Когда он попадает в экстремальную ситуацию, его ум начинает работать с невероятной быстротой. Он – истинный человек из народа, который никогда бы не начал убивать, если бы не сложившиеся обстоятельства. Гюго так представляет его читателю: «Это был Геркулес, но Геркулес ловкий, как акробат»Во время поединка с Зимним Певцом, он ведёт себя как настоящий храбрец и, несмотря на то, что враг ранит его. К тому он остёр на язык и не теряет чувства юмора даже в смертельной опасности:«Радуб расхохотался. – Ах ты, гнусная рожа! – закричал он. – Ты, кажется, воображаешь, что испугаюсь, увидев сырую котлету вместо лица?А Зимний Певец всё целился в него.– И здорово же тебя отделали наши пули, бедняга! – продолжал Радуб. – Ну, стреляй, голубчик, потешь свою душу».Он дальше продолжает разговаривать в том же духе, повергая врага не только физической силой, но и силой духа.Говэн называет его «хорошим учеником». И ценит его не только за смелость и отвагу, но и за стремление отвоевать счастливое будущее для своей страны.Одним из проявления добра в романе является тема милосердия, вплетённая в ткань романа, но она выступает в нём весьма противоречива. Мысль писателя, даже по поводу ситуации Гальмало и Лантенака, такова: да, Гальмало тёмен, его раскаяние – от душевной закрепощённости; зато он не настолько очерствел, чтобы убивать человека просто так. Впрочем, с Гальмало многого не спросишь. И Гюго вводит ещё одного героя, который милосерден уже сознательно и последовательно.Отшельник Тельмарш добр ко всем без различия. Что могло бы сообщить образу черты слащавости, если бы Гюго не задался целью показать, к каким ужасным последствиям может порой привести милосердие. Сначала Тельмарш укрывает у себя Лантенака, а потом – крестьянку, мать троих детей, чудом выжившую после того, как спасённый им Лантенак велел уничтожить целую деревню. Отшельнику только и остаётся, что пробормотать: «Если бы я знал!»Гюго оставляет своего героя как бы на распутье. Показывает, что в случае с Тельмаршем милосердие не выглядит спасительным. Один из главных героев романа комиссар Конвент Симурден, блюститель революционного закона, высказывает следующую мысль: «Абстрактная идея должна превратиться в идею конкретную; пусть она потеряет в красоте, зато приобретёт в полезности…». Понятно, что Симурден выражает совершенно иной взгляд, нежели Тельмарш.Симурден, вымышленная фигура, кажется тем не менее, реально существовавшим лицом. Бывший священник, он напоминает и монаха Дюкенуа, одного из известных деятелей Французской революции, и Жака Ру, представителя наиболее решительно настроенных кругов революционного правительства.Гюго, по своему обыкновению даёт чёткую характеристику герою. Он сразу говорит о том, что Симурден – высоконравственный человек, правда, с оттенком мрачноватости. Автор подчёркивает такие его черты как упорство, способность хвататься за поразившую его мысль «словно клещами». Он не отказывался от этой мысли, пока не продумывал её до конца, причём продумывал он её «с ожесточением».Раньше он был священником, хотел сохранить веру. Но взялся за науку, и она, по выражению Гюго, «убила в нём веру». Но не убила его милосердие. В романе есть такая строка: «Всё страждущее возбуждало в нём какую-то жгучую нежность». И всё же в его душе случился перелом. Когда «ему запретили любить», он стал жить ненавистью. Но ненависть эта была не к народу, от которого его мечтали оторвать родители, а к власти, монархии и всему, что к ней прилагается. Девяносто третий год стал переломом в его душевном состоянии и его судьбе. Отверженные по-прежнему вызывали в нём жалость. Страдания, которые порождали в нём ужас, не могли оттолкнуть его от народа. Как указывает Гюго, «в этом заключалась особенность его доброты»Благодаря этому своему «особенному» качествами и соответствующим поступкам, Симурден приобретает огромную популярность в бедных кварталах Парижа: «Его популярность была настолько велика, что весь страдающий люд, все плачущие, все униженные и озлобленные были как мягкий воск в его руках. Во время вспышек народного гнева против спекулянтов – гнева, так часто приводящим к прискорбным ошибкам, – Симурден одним своим словом остановил в порту святого Николая разгром парусного судна, нагруженного мылом, а в другой раз рассеял разъярённую толпу, останавливавшую возы у Сен-Лазарской заставы».Теперь, во время его новой деятельности, он приходит к выводу, что «в социальных переворотах только крайности являются прочной основой будущего»Революция, по мнению Симурдена, – это необходимость, насилие, а если надо, и террор. Поэтому не может быть никакого снисхождения к людям, нарушившим букву закона. Поэтому Симурден – человек крайностей, хотя и «высоконравственный», но при этом «мрачный».Симурден не был для Гюго идеалом. Стремление Симурдена создать «республика абсолюта», хотя и привлекало писателя своей чистотой и бескомпромиссностью, всё же казалось ему не слишком гуманным. Гораздо ближе Гюго был образ мысли другого героя романа – Говэна, мечтавшего основать «республику духа».Ни Тельмарш, ни тем более Гальмало не являются серьёзными оппонентами Симурдена. Сам автор также не берётся за эту роль. Гюго восхищается мужеством Симурдена, храбростью, твёрдостью его характера. Он незаурядная личность, и в спор с ним может вступить только равный ему герой. Это Говэн.Он не в меньшей степени мужествен и храбр, молодой дворянин, порвавший со своим классом и ставший талантливым полководцем революции. У них с Симурденом – общие враги и общая цель. Они глубоко привязаны друг к другу ещё с тех пор, когда Симурден был воспитателем, наставником Говэна. Они как отец и сын, как два друга. Больше, чем просто друзья, они – соратники по борьбе.Лишь в одном Симурден и Говэн расходятся, но это расхождение серьёзно. Если идеал Симурдена – революционное правосудие, то идеал Говэна – революционная справедливость. По существу, это близкие понятия. Но Говэн полагает, что у справедливости, совести, чести есть свои незыблемые законы, которые не всегда совпадают с параграфами декретов или приказов; жизнь так многообразна, сложна, что порой человек принять правильное решение только сообразуясь с этими законами. По мнению Говэна, человек должен обладать духовной свободой. Его устами произносится, в сущности, идеал самого Гюго, фундамент его романтизма: «Я хочу, чтобы всё в человеке стало символом цивилизации и образцом прогресса; для ума я хочу свободы, для сердца – равенства, для души – братства».Писатель ставит своего любимого героя Говена в такую ситуацию, когда милосердие оборачивается предательством.По воле Гюго злейший враг революции Лантенак совершает благородный поступок – выносит из горящего замка маленьких детей вместо того, чтобы воспользоваться возможностью улизнуть от своих преследователей. Он фактически добровольно сдаётся в плен, хотя понимает, что пощады ему не будет.Говэн чувствует себя не в праве отправлять Лантенака на казнь. И, несмотря на свой смертный приговор, вынесенный Лантенаку Симурденом, освобождает его из заключения. Кара за это – смерть. Но Говэн внутренне спокоен. Как воин, он честно служил республике. Как человек – поднялся над своей ненавистью, сумел оценить великодушие врага. При этом Говэн сознаёт перед товарищами и не намерен от неё открещиваться.Милосердие Говэна – акт мужества. Оно неизмеримо выше нехитрой жалости Гальмало и безразличного гуманизма Тельмарша. Но возвышается ли оно над грозной цельностью Симурдено, однозначно ответить очень трудно.Люди такого склада, как Говэн, Виктору Гюго близки и понятны. Прекрасна в романе сцена, когда накануне казни Говэна Симурден приходит к нему, и они в последний раз беседуют о жизни.Симурдсен говорит: «Поэзия! Не верь поэтам!» Но поэт не может согласится с такими словами. Разумеется, он заодно с Говэном, который отвечает: «Лира выше всего». По-видимому, в этой сцене устами Говэна говорит сам Гюго.Симурден волен помиловать Говэна или отправить его на эшафот. Он избирает последнее. И поступает согласно правосудию, согласно убеждениям всей своей жизни. Это решение стоит ему неимоверных усилий, но он не был бы Симурденом, если бы во имя необходимости не преодолел себя.

Эта работа вам не подошла?
У наших авторов вы можете заказать любую учебную работу от 200 руб. Оформите заказ и авторы начнут откликаться уже через 10 минут!
Заказать работу
Похожие работы
Совершить оплату можно с помощью:
  • webmoney
  • yandex
  • mastercard
  • visa
  • qiwi